![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
towndwarf(Пришло от 
Жени Курцера)
СПАСИБО ЕМУ!
Когда-то, давным-давно, где-то там жил царь. Царь этот, надо сказать, был дурак и сволочь преизрядная, и поэтому всякий раз, когда он издавал очередной указ, народ только хватался за голову и говорил друг другу: «Да он ох*;%!», хотя последние три буквы благоразумно глотал: царь, как уже сказано, был дурак и материться не велел.
Когда до него дошли слухи, что все население поголовно говорит, что он ох, он в ярости поставил на каждом углу по глашатаю, который орал во все горло от имени царя «Я не Ох!», а потом кричали настоящее имя.
Оцени иронию, этого имени и по сей день никто не знает, а царя прозвали Анти-охом, поскольку уж больно рьяно он возражал против народного «оха».
Так и остался он — Антиох (Антиохус). В принципе, и этого было бы довольно, но не пристало царю называться только одним именем, как собачке какой. Потому Антиоха прозвали еще до кучи и Епифаном (Епифанус), что означало «на всю голову со страшной силой».
Как и полагается царю, Антиох если чем и занимался, то порченьем девок, отрубанием голов, и войнами. И как-то раз захватил энное количество земли с людьми на ней. Люди были странные. Они кому-то молились, сами не знали кому, потому что его не рисовали и в камне не высекали. Они не ели вкусных, в общем-то, вещей. И целый день в неделю валяли дурака под страхом смерти.
Натурально, такой порядок требовал незамедлительной коррекции, и потому Епифан, который, как мы помним, был полный Антиох, порекомендовал своим новым подданным не выё********, а кушать свиную отбивную со сметанкой, как все приличные люди.
Антиохов посланник, рангом, кажется, генерал, навестил ближайший храм с кратким культурно-дружественным визитом, возложил свинью на постамент, где обычно сидел Б-г, нагадил по углам и тщательно заменил богоугодные граффити по стенам на пошлое «Панатинайкос — чемпион».
О ту пору в храме случился крепкий еще старикан лет под 90, в народе известный как первый склочник на деревне. Звали его Матитьяху из семьи Хашмонаим, и характер у него к преклонному возрасту испортился настолько, что его дом даже пыльные бури облетали стороной, чтоб не связываться. Обычно его сопровождали несколько его сыновей, чтобы как-то утихомирить папашу, если на него найдет, или хотя бы успеть крикнуть окружающим, чтоб сваливали, пока не поздно.
Увидев богопротивную надпись на стене, Матитьяху немедля вспомнил, за что его боятся в народе, вытащил нож и попер на генерала в штыковую. Напрасно сыновья наперебой уговаривали папу не делать глупостей.
Напрасно обращали его внимание на то, что свинина, в общем, мясо вполне диетическое и большого вреда народу не принесет.
Напрасно указывали, что свинья в некоторых культурах есть персонаж, в общем, вполне дружелюбный и где-то даже положительный. Впустую цитировали жезнеописание Трех Поросят и их борьбы с агрессором Волком.
Папа закусил удила, в результате чего военная карьера генерала окончилась значительно раньше запланированного срока и не совсем так, как он планировал.
Ни в чем не повинную хавронью выпинали ногами из храма и сели, пригорюнившись, кумекать, как теперь сообща вылезать из жопы, в которую население угодило по вине хасмонейского папаши. По всему выходило, что хрен с ним с генералом, а вот оскорбления любимой команды царь просто так не оставит, а значит, придется драться по полной программе. Папа же, напоров косяков, как и полагается политику, по-тихому убрался в загородное имение и оттуда благословил публику на великие подвиги, коим надлежало быть занесенным на скрижали истории. Скрижали, мол, каменные, им все равно.
Выбора не было, и вождем выбрали старшего сына непутевого батьки.
Сына звали Иуда (хотя нам удобнее звать его Иегуда, чтобы не вызывать ненужных ассоциаций у людей, чья религия появилась спустя полтыщи лет после описываемых событий), а прозвище его было Маккаби, в честь его любимого сорта пива и любимой команды.
Сыну сто лет не нужна была эта война, но единственный канал поставок пива шел через метрополию, и помыслить себе этот канал перекрытым Иегуда не мог.
Потому сколотил он родичей и соседей, пошел в Иерусалим, стал там лагерем и принялся закупать у местных жителей все необходимое для смертного боя.
Закупка продолжалась несколько дней, пока в городе не закончились запасы горячительного, и велась так активно, что от соответствующей ауры участок земли, на котором располагался лагерь Иегуды, не избавился до сих пор: там и поныне находится главный иерусалимский рынок, так и называемый — «Лагерь Иегуды».
Тем временем греки как раз подошли к Иерусалиму, но, не будучи хорошо знакомыми с местностью, не нашли дорогу, а когда спросили у местных жителей, то не нашли на карте направления, обозначаемого этим трехбуквием.
В результате к рынку, то есть лагерю Иегуды они подошли, когда и оружие уже было закуплено, и выпито немерено, а ночь уже прошла, и головы у еврейского войска ломило немилосердно.
Самым правильным было бы сейчас по-тихому испариться, но с неопохмелившимися солдатами разговаривать было просто опасно, и Иегуде надлежало срочно придумать что-нибудь, что подняло бы боевой дух войска. Несчастье греков состояло еще и в том, что подошли они как раз со стороны храма, оказавшись между недоопохмеленными евреями и храмом.
Дальнейшее решение было, в общем, очевидно и найдено Иегудой немедленно.
Еврейские коммандос, прослышав, что стратегический запас пива в храме греки не тронули, просто вытоптали вражеское войско на бегу к опохмелу; на том война и кончилась.
Опохмелились, в храме подмели, как могли, по углам вымыли. Оставалась, правда, еще проблема с маслом.
Дело в том, что в то время электричество могли себе позволить только очень зажиточные семьи, приспособившие громоотводы запаливать окрестные леса для коллективного обогрева. Освещение же вообще было отдано на откуп масличным хозяйствам, потому что свечных заводиков к тому времени еще не открыли квантум сатис. А Храм это тебе не бобикова конура, там, чтобы все осветить этого масла надо — Макдональдсу на месяц хватит. А масло-то как раз оккупанты все и перевели на свиные стейки, и осталось его ровнехонько на один день.
Между тем, передовая наука того времени вполне убедительно доказала, что как только в Храме воцарится тьма, всему нашему миру настанет совершеннейший апокалипсис, упадет на землю звезда Абсент Полынь, крестоносцы, черные полковники, КПСС и вообще полный аллес чубайс. Йегуда, однако, слыл настоящим рыцарем, девизом которого было «Наше дело прокукарекать, а там хоть и не рассветай».
В порядке обязательного кукареканья была начата дистилляция масла, каковой процесс по технологии должен был занять восемь дней. Там тонкость в том, что для Храма эти затейники считали пригодным только то масло, которое содержится в первой капле, выдавливаемой из каждой оливки. Ясен пень, что таким макаром, да без автотранспорта, они бы это масло по всей стране так и собирали до полной победы коммунизма. То есть аккурат восемь дней. А надо было — к утру, я сказал!
В общем, как оно у евреев принято, помолились они на полчасика подольше обычного, и тот самый четверг держался уже не до субботы, а и всю следующую неделю. И то масло, которого должно было хватить на сутки, хватило на все восемь. Что немедленно было объявлено чудом, каковое чудо, собственно, и празднуется с тех пор ежегодно, а с некоторых пор — и по всему миру.
В этом году Ханукию установили аж на Великой Китайской Стене. А так-то ее теперь втыкают вообще куда ни попадя, и зажечь свечки на ней (по одной в каждый день хануккальной недели) почитается за большую честь для кого угодно.
А еще принято есть ужасно мучные и жутко сладкие пончики (суфганийот) и давать детям карманную мелочь («дмей-ханукка»). Ну про деньги — это уже евреи прицепили обязательный финансовый мотив, как и к любому празднику. И то сказать, выпить денег стоит? Стоит. Пожрать толком денег стоит? Дык! Вот.
Жени Курцера)
СПАСИБО ЕМУ!
Ханукальная сказка
Когда-то, давным-давно, где-то там жил царь. Царь этот, надо сказать, был дурак и сволочь преизрядная, и поэтому всякий раз, когда он издавал очередной указ, народ только хватался за голову и говорил друг другу: «Да он ох*;%!», хотя последние три буквы благоразумно глотал: царь, как уже сказано, был дурак и материться не велел.
Когда до него дошли слухи, что все население поголовно говорит, что он ох, он в ярости поставил на каждом углу по глашатаю, который орал во все горло от имени царя «Я не Ох!», а потом кричали настоящее имя.
Оцени иронию, этого имени и по сей день никто не знает, а царя прозвали Анти-охом, поскольку уж больно рьяно он возражал против народного «оха».
Так и остался он — Антиох (Антиохус). В принципе, и этого было бы довольно, но не пристало царю называться только одним именем, как собачке какой. Потому Антиоха прозвали еще до кучи и Епифаном (Епифанус), что означало «на всю голову со страшной силой».
Как и полагается царю, Антиох если чем и занимался, то порченьем девок, отрубанием голов, и войнами. И как-то раз захватил энное количество земли с людьми на ней. Люди были странные. Они кому-то молились, сами не знали кому, потому что его не рисовали и в камне не высекали. Они не ели вкусных, в общем-то, вещей. И целый день в неделю валяли дурака под страхом смерти.
Натурально, такой порядок требовал незамедлительной коррекции, и потому Епифан, который, как мы помним, был полный Антиох, порекомендовал своим новым подданным не выё********, а кушать свиную отбивную со сметанкой, как все приличные люди.
Антиохов посланник, рангом, кажется, генерал, навестил ближайший храм с кратким культурно-дружественным визитом, возложил свинью на постамент, где обычно сидел Б-г, нагадил по углам и тщательно заменил богоугодные граффити по стенам на пошлое «Панатинайкос — чемпион».
О ту пору в храме случился крепкий еще старикан лет под 90, в народе известный как первый склочник на деревне. Звали его Матитьяху из семьи Хашмонаим, и характер у него к преклонному возрасту испортился настолько, что его дом даже пыльные бури облетали стороной, чтоб не связываться. Обычно его сопровождали несколько его сыновей, чтобы как-то утихомирить папашу, если на него найдет, или хотя бы успеть крикнуть окружающим, чтоб сваливали, пока не поздно.
Увидев богопротивную надпись на стене, Матитьяху немедля вспомнил, за что его боятся в народе, вытащил нож и попер на генерала в штыковую. Напрасно сыновья наперебой уговаривали папу не делать глупостей.
Напрасно обращали его внимание на то, что свинина, в общем, мясо вполне диетическое и большого вреда народу не принесет.
Напрасно указывали, что свинья в некоторых культурах есть персонаж, в общем, вполне дружелюбный и где-то даже положительный. Впустую цитировали жезнеописание Трех Поросят и их борьбы с агрессором Волком.
Папа закусил удила, в результате чего военная карьера генерала окончилась значительно раньше запланированного срока и не совсем так, как он планировал.
Ни в чем не повинную хавронью выпинали ногами из храма и сели, пригорюнившись, кумекать, как теперь сообща вылезать из жопы, в которую население угодило по вине хасмонейского папаши. По всему выходило, что хрен с ним с генералом, а вот оскорбления любимой команды царь просто так не оставит, а значит, придется драться по полной программе. Папа же, напоров косяков, как и полагается политику, по-тихому убрался в загородное имение и оттуда благословил публику на великие подвиги, коим надлежало быть занесенным на скрижали истории. Скрижали, мол, каменные, им все равно.
Выбора не было, и вождем выбрали старшего сына непутевого батьки.
Сына звали Иуда (хотя нам удобнее звать его Иегуда, чтобы не вызывать ненужных ассоциаций у людей, чья религия появилась спустя полтыщи лет после описываемых событий), а прозвище его было Маккаби, в честь его любимого сорта пива и любимой команды.
Сыну сто лет не нужна была эта война, но единственный канал поставок пива шел через метрополию, и помыслить себе этот канал перекрытым Иегуда не мог.
Потому сколотил он родичей и соседей, пошел в Иерусалим, стал там лагерем и принялся закупать у местных жителей все необходимое для смертного боя.
Закупка продолжалась несколько дней, пока в городе не закончились запасы горячительного, и велась так активно, что от соответствующей ауры участок земли, на котором располагался лагерь Иегуды, не избавился до сих пор: там и поныне находится главный иерусалимский рынок, так и называемый — «Лагерь Иегуды».
Тем временем греки как раз подошли к Иерусалиму, но, не будучи хорошо знакомыми с местностью, не нашли дорогу, а когда спросили у местных жителей, то не нашли на карте направления, обозначаемого этим трехбуквием.
В результате к рынку, то есть лагерю Иегуды они подошли, когда и оружие уже было закуплено, и выпито немерено, а ночь уже прошла, и головы у еврейского войска ломило немилосердно.
Самым правильным было бы сейчас по-тихому испариться, но с неопохмелившимися солдатами разговаривать было просто опасно, и Иегуде надлежало срочно придумать что-нибудь, что подняло бы боевой дух войска. Несчастье греков состояло еще и в том, что подошли они как раз со стороны храма, оказавшись между недоопохмеленными евреями и храмом.
Дальнейшее решение было, в общем, очевидно и найдено Иегудой немедленно.
Еврейские коммандос, прослышав, что стратегический запас пива в храме греки не тронули, просто вытоптали вражеское войско на бегу к опохмелу; на том война и кончилась.
Опохмелились, в храме подмели, как могли, по углам вымыли. Оставалась, правда, еще проблема с маслом.
Дело в том, что в то время электричество могли себе позволить только очень зажиточные семьи, приспособившие громоотводы запаливать окрестные леса для коллективного обогрева. Освещение же вообще было отдано на откуп масличным хозяйствам, потому что свечных заводиков к тому времени еще не открыли квантум сатис. А Храм это тебе не бобикова конура, там, чтобы все осветить этого масла надо — Макдональдсу на месяц хватит. А масло-то как раз оккупанты все и перевели на свиные стейки, и осталось его ровнехонько на один день.
Между тем, передовая наука того времени вполне убедительно доказала, что как только в Храме воцарится тьма, всему нашему миру настанет совершеннейший апокалипсис, упадет на землю звезда Абсент Полынь, крестоносцы, черные полковники, КПСС и вообще полный аллес чубайс. Йегуда, однако, слыл настоящим рыцарем, девизом которого было «Наше дело прокукарекать, а там хоть и не рассветай».
В порядке обязательного кукареканья была начата дистилляция масла, каковой процесс по технологии должен был занять восемь дней. Там тонкость в том, что для Храма эти затейники считали пригодным только то масло, которое содержится в первой капле, выдавливаемой из каждой оливки. Ясен пень, что таким макаром, да без автотранспорта, они бы это масло по всей стране так и собирали до полной победы коммунизма. То есть аккурат восемь дней. А надо было — к утру, я сказал!
В общем, как оно у евреев принято, помолились они на полчасика подольше обычного, и тот самый четверг держался уже не до субботы, а и всю следующую неделю. И то масло, которого должно было хватить на сутки, хватило на все восемь. Что немедленно было объявлено чудом, каковое чудо, собственно, и празднуется с тех пор ежегодно, а с некоторых пор — и по всему миру.
В этом году Ханукию установили аж на Великой Китайской Стене. А так-то ее теперь втыкают вообще куда ни попадя, и зажечь свечки на ней (по одной в каждый день хануккальной недели) почитается за большую честь для кого угодно.
А еще принято есть ужасно мучные и жутко сладкие пончики (суфганийот) и давать детям карманную мелочь («дмей-ханукка»). Ну про деньги — это уже евреи прицепили обязательный финансовый мотив, как и к любому празднику. И то сказать, выпить денег стоит? Стоит. Пожрать толком денег стоит? Дык! Вот.